Николай Некрасов. Псовая охота

   Провидению было угодно создать человека так,
   что ему нужны внезапные потрясенья, восторг,
   порыв и хотя мгновенное забвенье от житейских
   забот; иначе, в уединении, грубеет нрав и
   вселяются разные пороки.

(Реутт. Псовая охота)

 
   1.
 
   Сторож вкруг дома господского ходит,
   Злобно зевает и в доску колотит.
 
   Мраком задернуты небо и даль,
   Ветер осенний наводит печаль;
 
   По небу тучи угрюмые гонит,
   По полю листья – и жалобно стонет. . .
 
   Барин проснулся, с постели вскочил,
   В туфли обулся и в рог затрубил.
 
   Вздрогнули сонные Ваньки и Гришки,
   Вздрогнули все – до грудного мальчишки.
 
   Вот, при дрожащем огне фонарей,
   Движутся длинные тени псарей.
 
   Крик, суматоха! . . ключи зазвенели,
   Ржавые петли уныло запели;
 
   С громом выводят, поят лошадей,
   Время не терпит – седлай поскорей!
 
   В синих венгерках на заячьих лапках,
   В остроконечных, неслыханных шапках
 
   Слуги толпой подъезжают к крыльцу.
   Любо глядеть – молодец к молодцу!
 
   Хоть и худеньки у многих подошвы -
   Да в сертуках зато желтые прошвы,
 
   Хоть с толокна животы подвело -
   Да в позументах под каждым седло,
 
   Конь – загляденье, собачек две своры,
   Пояс черкесский, арапник да шпоры.
 
   Вот и помещик! Долой картузы.
   Молча он крутит седые усы,
 
   Грозен осанкой и пышен нарядом,
   Молча поводит властительным взглядом.
 
   Слушает важно обычный доклад:
   "Змейка издохла, в забойке Набат;
 
   Сокол сбесился, Хандра захромала".
   Гладит, нагнувшись, любимца Нахала,
 
   И, сладострастно волнуясь, Нахал
   На спину лег и хвостом завилял.
 
   2.
 
   В строгом порядке, ускоренным шагом
   Едут псари по холмам и оврагам.
 
   Стало светать; проезжают селом -
   Дым поднимается к небу столбом,
 
   Гонится стадо, с мучительным стоном
   Очеп скрипит (запрещенный законом);
 
   Бабы из окон пугливо глядят,
   "Глянь-ко, собаки!" – ребята кричат. . .
 
   Вот поднимаются медленно в гору.
   Чудная даль открывается взору:
 
   Речка внизу, под горою, бежит,
   Инеем зелень долины блестит,
 
   А за долиной, слегка беловатой,
   Лес, освещенный зарей полосатой.
 
   Но равнодушно встречают псари
   Яркую ленту огнистой зари,
 
   И пробужденной природы картиной
   Не насладился из них не единый.
 
   "В Банники, – крикнул помещик, – набрось!"
   Борзовщики разъезжаются врозь,
 
   А предводитель команды собачьей,
   В острове скрылся крикун-доезжачий.
 
   Горло завидное дал ему бог:
   То затрубит оглушительно в рог,
 
   То закричит: "Добирайся, собачки!"
   Да не давай ему, вору, потачки!"
 
   То заорет: "Го-го-го! – ту!-ту!!- ту!!!"
   Вот и нашли – залились на следу.
 
   Варом-варит закипевшая стая,
   Внемлет помещик, восторженно тая,
 
   В мощной груди занимается дух,
   Дивной гармонией нежится слух!
 
   Однопометников лай музыкальный
   Душу уносит в тот мир идеальный,
 
   Где ни уплат в Опекунский совет,
   Ни беспокойных исправников нет!
 
   Хор так певуч, мелодичен и ровен,
   Что твой Россини! что твой Бетховен!
 
   3.
 
   Ближе и лай, и порсканье и крик -
   Вылетел бойкий русак-материк!
 
   Гикнул помещик и ринулся в поле. . .
   То-то раздолье помещичьей воле!
 
   Через ручьи, буераки и рвы
   Бешено мчится, не жаль головы!
 
   В бурных движеньях – величие власти,
   Голос проникнут могуществом страсти,
 
   Очи горят благородным огнем -
   Чудное что-то свершилося в нем!
 
   Здесь он не струсит, здесь не уступит,
   Здесь его Крез за мильоны не купит!
 
   Буйная удаль не знает преград,
   Смерть иль победа – ни шагу назад!
 
   Смерть иль победа! (Но где ж, как не в буре,
   И развернуться славянской натуре?)
 
   Зверь отседает – и в смертной тоске
   Плачет помещик, припавший к луке.
 
   Зверя поймали – он дико кричит,
   Мигом отпазончил, сам торочит,
 
   Гордый удачей любимой потехи,
   В заячий хвост отирает доспехи
 
   И замирает, главу преклоня
   К шее покрытого пеной коня.
 
   4.
 
   Много травили, много скакали,
   Гончих из острова в остров бросали,
 
   Вдруг неудача: Свиреп и Терзай
   Кинулись в стадо, за ними Ругай,
 
   Следом за ними Угар и Ромашка -
   И растерзали в минуту барашка!
 
   Барин велел возмутителей сечь,
   Сам же держал к ним суровую речь.
 
   Прыгали псы, огрызались и выли
   И разбежались, когда их пустили.
 
   Ревма-ревет злополучный пастух,
   За лесом кто-то ругается вслух.
 
   Барин кричит: "Замолчи, животина!"
   Не унимается бойкий детина.
 
   Барин озлился и скачет на крик,
   Струсил – и валится в ноги мужик.
 
   Барин отъехал – мужик встрепенулся,
   Снова ругается; барин вернулся,
 
   Барин арапником злобно махнул -
   Гаркнул буян: "Караул! Караул!"
 
   Долго преследовал парень побитый
   Барина бранью своей ядовитой:
 
   "Мы-ста тебя взбутетеним дубьем
   Вместе с горластым твоим холуем!"
 
   Но уже барин сердитый не слушал,
   К стогу подсевши, он рябчика кушал,
 
   Кости Нахалу кидал, а псарям
   Передал фляжку, отведавши сам.
 
   Пили псари – и угрюмо молчали,
   Лошади сено из стога жевали,
 
   И в обагренные кровью усы
   Зайцев лизали голодные псы.
 
   5.
 
   Так отдохнув, продолжают охоту,
   Скачут, порскают и травят без счета.
 
   Время меж тем незаметно идет,
   Пес изменяет, и конь устает.
 
   Падает сизый туман на долину,
   Красное солнце зашло вполовину,
 
   И показался с другой стороны
   Очерк безжизненно-белой луны.
 
   Слезли с коней; поджидают у стога,
   Гончих сбивают, сзывают в три рога,
 
   И повторяются эхом лесов
   Дикие звуки нестройных рогов.
 
   Скоро стемнеет. Ускоренным шагом
   Едут домой по холмам и оврагам.
 
   При переправе чрез мутный ручей,
   Кинув поводья, поят лошадей -
 
   Рады борзые, довольны тявкуши:
   В воду залезли по самые уши!
 
   В поле завидев табун лошадей,
   Ржет жеребец под одним из псарей. . .
 
   Вот наконец добрались до ночлега.
   В сердце помещика радость и нега -
 
   Много загублено заячьих душ.
   Слава усердному гону тявкуш!
 
   Из лесу робких зверей выбивая,
   Честно служила ты, верная стая!
 
   Слава тебя, неизменный Нахал, -
   Ты словно ветер пустынный летал!
 
   Слава тебе, резвоножка Победка!
   Бойко скакала, ловила ты метко!
 
   Слава усердным и буйным коням!
   Слава выжлятнику, слава псарям!
 
   6.
 
   Выпив изрядно, поужинав плотно,
   Барин отходит ко сну беззаботно,
 
   Завтра велит себя раньше будить.
   Чудное дело – скакать и травить!
 
   Чуть не полмира в себе совмещая,
   Русь широко протянулась, родная!
 
   Много у нас и лесов и полей,
   Много в отечестве нашем зверей!
 
   Нет нам запрета по чистому полю
   Тешить степную и буйную волю.
 
   Благо тому, кто предастся во власть
   Ратной забаве: он ведает страсть,
 
   И до седин молодые порывы
   В нем сохранятся, прекрасны и живы,
 
   Черная дума к нему не зайдет,
   В праздном покое душа не заснет.
 
   Кто же охоты собачьей не любит,
   Тот в себе душу заспит и погубит.
 
   1846