Николай Некрасов. Последние элегии

1

 
   Душа мрачна, мечты мои унылы,
   Грядущее рисуется темно.
   Привычки, прежде милые, постыли,
   И горек дым сигары. Решено!
   Не ты горька, любимая подруга
   Ночных трудов и одиноких дум,-
   Мой жребий горек. Жадного недуга
   Я не избег. Еще мой светел ум,
   Еще в надежде глупой и послушной
   Не ищет он отрады малодушной,
   Я вижу всё… А рано смерть идет,
   И жизни жаль мучительно. Я молод,
   Теперь поменьше мелочных забот
   И реже в дверь мою стучится голод:
   Теперь бы мог я сделать что-нибудь.
   Но поздно!.. Я, как путник безрассудный,
   Пустившийся в далекий, долгий путь,
   Не соразмерив сил с дорогой трудной:
   Кругом всё чуждо, негде отдохнуть,
   Стоит он, бледный, средь большой дороги.
   Никто его не призрел, не подвез:
   Промчалась тройка, проскрипел обоз -
   Всё мимо, мимо!.. Подкосились ноги,
   И он упал… Тогда к нему толпой
   Сойдутся люди – смущены, унылы,
   Почтят его ненужною слезой
   И подвезут охотно – до могилы…
 
   (январь или февраль 1853 г.)
 

2

 
   Я рано встал, недолги были сборы,
   Я вышел в путь, чуть занялась заря;
   Переходил я пропасти и горы,
   Переплывал я реки и моря;
   Боролся я, один и безоружен,
   С толпой врагов; не унывал в беде
   И не роптал. Но стал мне отдых нужен -
   И не нашел приюта я нигде!
   Не раз, упав лицом в сырую землю,
   С отчаяньем, голодный, я твердил:
   "По силам ли, о боже! труд подъемлю?"-
   И снова шел, собрав остаток сил.
   Всё ближе и знакомее дорога,
   И пройдено всё трудное в пути!
   Главы церквей сияют впереди -
   Недалеко до отчего порога!
   Насмешливо сгибаясь и кряхтя
   Под тяжестью сумы своей дырявой,
   Алчбы и жажды бедное дитя,
   Голодный труд, попутчик мой лукавый,
   Уж прочь идет: теперь нам розный путь.
   Вперед, вперед! Но изменили силы -
   Очнулся я на рубеже могилы…
 
   И некому и нечем помянуть!
   Настанет утро – солнышко осветит
   Бездушный труп… Всё будет решено!
   И в целом мире сердце лишь одно -
   И то едва ли – смерть мою заметит…
 
   (между 1853 и 1855)
 

3

 
   Пышна в разливе гордая река,
   Плывут суда, колеблясь величаво,
   Просмолены их черные бока,
   Над ними флаг, на флаге надпись: слава!
   Толпы народа берегом бегут,
   К ним приковав досужее вниманье,
   И, шляпами размахивая, шлют
   Пловцы родному берегу прощанье,-
   И вмиг оно подхвачено толпой,
   И дружно берег весь ему ответит.
   Но тут же, опрокинутый волной,
   Погибни челн – и кто его заметит?
   А если и раздастся дикий стон
   На берегу – внезапный, одинокой,
   За криками не будет слышен он
   И не дойдет до дна реки глубокой…
   Подруга темной участи моей!
   Оставь скорее берег, озаренный
   Горячим блеском солнечных лучей
   И пестрою толпою оживленный,-
   Чем солнце ярче, люди веселей,
   Тем сердцу сокрушенному больней!
 
   (между 21 мая и 7 июня 1855)