Игорь Северянин. Кара Дон-Жуана.

   Да, фейерверком из Пуччини
   Был начат праздник. Весь Милан
   Тонул в восторженной пучине
   Веселья. Выполняя план
   Забав, когда, забыв о чине,
   И безголосый стал горлан…
   Однако по какой причине
   Над городом аэроплан?

   Не делегаты ль авиаций
   Готовят к празднику салют?
   Не перемену ль декораций
   Увидит падкий к трюкам люд?
   Остолбились в тени акаций
   Лакеи при разносе блюд.
   Уж то не классик ли Гораций
   Встает из гроба, к нови лют?…

   Как странно вздрогнула синьора!
   Как странно побледнел синьор! -
   Что на террасе у собора
   Тянули розовый ликер!
   И вот уж им не до ликера,
   И в небеса за взором взор -
   Туда, где стрекотня мотора
   Таит нещадный приговор…

   На людной площади Милана
   Смятенье, давка, крик и шум:
   Какого-то аэроплана
   Сниженье прямо наобум -
   Мертва испанская гитана
   И чей-то обезглавлен грум,
   И чья-то вся в крови сутана,
   И у толпы за разум ум!

   Умолк оркестр на полуноте,-
   Трещит фарфор, звенит стакан,
   И вы, бутылки, вина льете!
   Тела! вы льете кровь из ран…
   В испуге женщины в капоте
   Спешат из дома в ресторан.
   Аэроплан опять в полете,
   Таинственный аэроплан…

   И в ресторане у собора,
   Упавши в пролитый ликер,
   “Держите дерзостного вора!”-
   Кричит в отчаяньи синьор:
   “Жена моя, Элеонора,-
   Ее похитил тот мотор!..”
   Да, если вникнуть в крик синьора,
   Жену вознес крылатый вор.

   Но – миг минут, и в ресторане,
   Как и на площади на всей,
   Опять веселое гулянье,-
   Быть может, даже веселей…
   Взамен Пуччини из Масканьи
   Несутся взрывы трубачей,
   И снова жизнь кипит в Милане
   Во всей стихийности своей.

   А результат недавней драмы -
   Вполне понятный результат:
   Во все концы радиограммы
   О происшествии летят.
   Портреты увезенной дамы
   Тут выставлены в яркий ряд
   И в целом мире этот самый
   Аэроплан искать велят…

   Одни в безумьи, муж без цели
   Смотря на небо, скрежетал
   Зубами, и гитаны пели,
   Печально озаряя зал,
   Как бы над мертвыми в капелле
   Прелат служенье совершал,
   Вдруг неожиданно пропеллер
   Над площадью заскрежетал.

   И вот, почти совсем откосно,
   Убив с десяток горожан,
   Летит с небес молниеносно
   В толпу другой аэроплан.
   Пока гудел многовопросно
   В толпе угрозный ураган,-
   Похитив мужа, гость несносный
   Вспорхнул, и вот – под ним Милан!..

   Летели в небе два мотора,-
   Один на Тихий океан,
   На ширь и гладь его простора,
   На дальний остров из лиан.
   Другой на север, за озера
   Норвегии, где воздух льдян.
   И на одном – Элеонора,
   И на другом – ее Жуан.

   На островках, собой несхожих,
   Машины скинули их двух.
   На двух совсем различных ложах
   С тех пор тиранили свой дух
   Супруги: муж лежал на кожах
   Тюленьих, под женой был пух
   Тропичных птиц. И глаз прохожих
   Не жег их: каждый остров глух.

   Ласкал серебряные косы
   Проникнутый мимозой бриз.
   Что на траве сверкало: росы
   Иль слезы женские? Кто вниз
   Сбегал к воде? Кому откосы
   Казались кочками? “Вернись!”-
   Стонало эхо. Ноги босы…
   От безнадежья стан повис…

   Хрустел седыми волосами
   Хрустальный ветер ледяной.
   Жуан стоял у моря днями,
   В оцепенении, больном,
   С глубоко впавшими глазами,
   С ума сводящею мечтой,
   Что, разделен с женой морями,
   Он не увидится с женой.

   Хохочут злобно два пилота,
   Что их поступок – без следа,
   Что ими уничтожен кто-то,
   Что тайну бережет вода,
   Что вот возникло отчего-то
   Тому, кто юн, кто молода,
   “Всегда” любившим без отчета
   Карающее “Никогда!”
   1924