Игорь Северянин. Эпизод.

   На “Сказках Гофмана”, зимою,
   Я был невольно потрясен
   И больно уязвлен толпою,
   Нарушившей чаруйный сон:
   Когда в конце второго акта
   Злодей Олимпию разбил,
   Олимпию, – как символ такта,-
   Чью душу Гофман полюбил,
   И Гофман закричал от муки
   (Ведь он мечту свою терял!)-
   Нежданные метнулись звуки:
   Вульгарно зал захохотал!..
   Я побледнел. Мне больно стало
   И стыдно, стыдно за толпу:
   Она над драмой хохотала,
   Как над каким-то “ки-ка-пу”…
   И я не знал, куда мне деться
   От острой боли и стыда,
   И погрузился в интермеццо
   Пред пятым актом – навсегда.
   “КАРМЕН”
   Кармен! какая в ней бравада!
   Вулкан оркестра! Луч во тьме!
   О, Гвадиана! О, Гренада!
   О, Жорж Бизэ! О, Меримэ!
   Кокетливая хабанера,
   И пламя пляски на столе,
   Навахи, тальмы и сомбреро,
   И Аликант в цветном стекле!..
   Застенчивая Микаэла
   И бесшабашный Дон-Хозэ…
   О ты, певучая новелла!
   О Меримэ! О, Жорж Бизэ!
   И он, бравурный Эскамильо,
   Восторженный торреадор;
   И ты, гитанная Севилья,
   И контрабанда в сердце гор…
   Кармен! И вот – Медея Фигнер,
   И Зигрид Арнольдсон, и Гай…
   Пускай навеки май их сгинул,-
   Но он ведь был, их звучный май!
   Пусть время тленно, и сквозь сито
   Его просеяны лета,-
   Она бессмертна, Карменсита,
   И несказанно золота!