Игорь Северянин. Далматинская фантазия.
ДАЛМАТИНСКАЯ ФАНТАЗИЯ
Ты слышишь, Аллочка, как захрустели шины?
Мы поднимаемся на снежные вершины.
Каттарро ниже все. Все ближе – ближе Ловчен -
Вершина зовкая, какой нет в мире зовче…
Ты в исступлении. Ты плачешь: “Вот где наше!”
И губ гранатные протягиваешь чаши.
“Вдыхай букетики моих мечтаний”,– шепчешь,
И прижимаешься ко мне все крепче, крепче…
О, возвышающее вышины изгнанье!
Адриатическое сникло побережье.
Дух изумрудящийся опрозрачен синью.
“Дай мне замерзнуть здесь, – ступай один
в Цетинье…”
Пять лет не встретившись, одним дышали вздохом:
Отдать ли смерти то, что собрано по крохам?
Само ведь Счастье едет с нами в экипаже.
Дай губы, Аллочка: тебя нигде нет слаже…
Тойла
3 марта 1935
Мы поднимаемся на снежные вершины.
Каттарро ниже все. Все ближе – ближе Ловчен -
Вершина зовкая, какой нет в мире зовче…
Ты в исступлении. Ты плачешь: “Вот где наше!”
И губ гранатные протягиваешь чаши.
“Вдыхай букетики моих мечтаний”,– шепчешь,
И прижимаешься ко мне все крепче, крепче…
О, возвышающее вышины изгнанье!
Адриатическое сникло побережье.
Дух изумрудящийся опрозрачен синью.
“Дай мне замерзнуть здесь, – ступай один
в Цетинье…”
Пять лет не встретившись, одним дышали вздохом:
Отдать ли смерти то, что собрано по крохам?
Само ведь Счастье едет с нами в экипаже.
Дай губы, Аллочка: тебя нигде нет слаже…
Тойла
3 марта 1935