Игорь Северянин. На смерть Верхарена.
НА СМЕРТЬ ВЕРХАРЕНА
Вновь, Бельгия, невинностью твоей
Играет ритм чудовищного танца:
Лишилась и великого фламандца,
Лишенная свободы и полей.
И что тебе, страдалице, милей:
Твоя ли участь жертвенного агнца?
Иль розы возмущенного румянца?
Иль он, поэт, как некий солнцелей?
Все дорого: и почва, и Верхарен.
Твой скорбный взор страданьем светозарен,
Твой гордый дух насильем уязвлен.
Но вот что для меня непостижимо:
Зачем же он, Культура кем любима,
Ее певец – Культурой умерщвлен?!
16 ноября 1916
Гатчина
<2 align="center">КОЙТ И ЭМАРИКИграет ритм чудовищного танца:
Лишилась и великого фламандца,
Лишенная свободы и полей.
И что тебе, страдалице, милей:
Твоя ли участь жертвенного агнца?
Иль розы возмущенного румянца?
Иль он, поэт, как некий солнцелей?
Все дорого: и почва, и Верхарен.
Твой скорбный взор страданьем светозарен,
Твой гордый дух насильем уязвлен.
Но вот что для меня непостижимо:
Зачем же он, Культура кем любима,
Ее певец – Культурой умерщвлен?!
16 ноября 1916
Гатчина
(ЭСТЛЯНДСКАЯ ЛЕГЕНДА О БЕЛЫХ НОЧАХ)
Алексею Масаинову
1
Койт, зажигатель солнца, и Эмарик, гасунья,
Встретились перед ночью в небе, весной золотом,
Встречею чаровались. Койт запылал: “Чарунья”…
А Эмарик сказала: “Счастье в тебе – молодом…”
И позабыла махнуть рукавом,
И не подула на солнце июнье,
И осенило оно новолунье
Победоносным лучом.
Встретились перед ночью в небе, весной золотом,
Встречею чаровались. Койт запылал: “Чарунья”…
А Эмарик сказала: “Счастье в тебе – молодом…”
И позабыла махнуть рукавом,
И не подула на солнце июнье,
И осенило оно новолунье
Победоносным лучом.
2
Бог, Вседержитель неба, Солнечный Вседержитель,
Сам себя сотворивши, Койта и с ним Эмарик,
Бог разразился гневом: “Дерзостные, дрожите,-
План мой разрушить смели, оцепенившие миг”.
В небе раздался испуганный крик:
То растерялись и Койт-небожитель,
И Эмарик, распустившая нити
Льняных волос на свой лик.
Сам себя сотворивши, Койта и с ним Эмарик,
Бог разразился гневом: “Дерзостные, дрожите,-
План мой разрушить смели, оцепенившие миг”.
В небе раздался испуганный крик:
То растерялись и Койт-небожитель,
И Эмарик, распустившая нити
Льняных волос на свой лик.
3
Но пережив мгновенье, пламенным чувством смелы,
Правы своей любовью, искренностью осмелев,
Койт и Эмарик вскричали: “Мы пред тобою белы!
Мы пред тобой невинны! Твой непонятен гнев”.
И Эмарик, от тоски побледнев,
Облако в руки взяла и запела,
Пела о чувстве своем и бледнела
Бледностью девственных дев…
Правы своей любовью, искренностью осмелев,
Койт и Эмарик вскричали: “Мы пред тобою белы!
Мы пред тобой невинны! Твой непонятен гнев”.
И Эмарик, от тоски побледнев,
Облако в руки взяла и запела,
Пела о чувстве своем и бледнела
Бледностью девственных дев…
4
Он справедлив, Премудрый! Бог остается Богом!
Светлое возмущенье может судью восхитить!
Месть пробуждает правда только в одном убогом.
Бог же всегда был Богом, пламя готовым простить!
И даровал он им право – любить,
В вешние ночи встречаться дорогам,
Разным путям их, и в этом немногом
Счастье уметь находить!
19 апреля 1916
Гатчина
Светлое возмущенье может судью восхитить!
Месть пробуждает правда только в одном убогом.
Бог же всегда был Богом, пламя готовым простить!
И даровал он им право – любить,
В вешние ночи встречаться дорогам,
Разным путям их, и в этом немногом
Счастье уметь находить!
19 апреля 1916
Гатчина