Игорь Северянин. Крымская трагикомедия.
КРЫМСКАЯ ТРАГИКОМЕДИЯ
И потрясающих утопий
Мы ждем, как розовых слоновИз меня
Я – эгофутурист. Всероссно
Твердят: он – первый, кто сказал,
Что все былое – безвопросно,
Чье имя наполняет зал.
Мои поэзы – в каждом доме,
На хуторе и в шалаше.
Я действен даже на пароме
И в каждой рядовой душе.
Я созерцаю – то из рубок,
То из вагона, то в лесу,
Как пьют “Громокипящий кубок”-
Животворящую росу!
Всегда чуждаясь хулиганства,
В последователях обрел
Завистливое самозванство
И вот презрел их, как орел:
Вскрылил – и только. Голубело.
Спокойно небо. Золото
Плеща, как гейзер, солнце пело.
Так: что мне надо, стало то!
Я пел бессмертные поэзы,
Воспламеняя солнце, свет,
И облака – луны плерэзы -
Рвал беззаботно – я, поэт.
Когда же мне надоедала
Покорствующая луна,
Спускался я к горе Гудала,
Пронзовывал ее до дна…
А то в певучей Бордигере
Я впрыгивал лазурно в трам:
Кондуктор, певший с Кавальери
По вечерам, днем пел горам.
Бывал на полюсах, мечтая
Построить дамбы к ним, не то
На бригах долго. Вот прямая
Была б дорога для авто!
Мне стало скучно в иностранах:
Все так обыденно, все так
Мною ожиданно. В романах,
В стихах, в мечтах – все “точно так”.
Сказав планетам: “Приготовьте
Мне век”, спустился я в Москве;
Увидел парня в желтой кофте -
Все закружилось в голове…
Он был отолпен. Как торговцы,
Ругалась мыслевая часть,
Другая – верно, желтокофтцы -
К его ногам горлова пасть.
Я изумился. Все так дико
Мне показалось. Это “он”
Обрадовался мне до крика.
“Не розовеющий ли слон?”-
Подумал я, в восторге млея,
Обескураженный поэт.
Толпа раздалась, как аллея.
“Я. – Маяковский”,– был ответ.
Увы, я не поверил гриму
(Душа прибоем солона)…
Как поводырь, повел по Крыму
Столь розовевшего слона.
И только где-то в смрадной Керчи
Я вдруг открыл, рассеяв сон,
Что слон-то мой – из гуттаперчи,
А следовательно – не слон.
Взорлило облегченно тело,-
Вновь чувствую себя царем!
Поэт! поэт! совсем не дело
Ставать тебе поводырем.
С.-Петербург
21 января 1914