Игорь Северянин. В предгрозье.

   Захрустели пухлые кайзэрки,
   Задымился ароматный чай,
   И княжна улыбкою грезэрки
   Подарила графа невзначай.
   Золотая легкая соломка
   Заструила в грезы алькермес.
   Оттого, что говорили громко,
   Колыхался в сердце траур месс.
   Пряное душистое предгрозье
   Задыхало груди. У реки,
   Погрузясь в бездумье и безгрезье,
   Удили форелей старики.
   Ненавистник дождевых истерик -
   Вздрагивал и нервничал дубок.
   Я пошел проветриться на берег,
   И меня кололо в левый бок.
   Детонировал бесслухий тенор -
   На соседней даче лейтенант,
   Вспыливал нахохлившийся кенар -
   Божиею милостью талант.
   Небеса растерянно ослепли,
   Ветер зашарахался в листве,
   Дождевые капли хлестко крепли,-
   И душа заныла о родстве…
   Было жаль, что плачет сердце чье-то,
   Безотчетно к милому влекло.
   Я пошел, не дав себе отчета,
   Постучать в балконное стекло.
   Я один, – что может быть противней!
   Мне любовь, любовь ее нужна!
   А княжна рыдала перед ливнем,
   И звала, звала меня княжна!
   Молниями ярко озаряем,
   Домик погрузил меня в уют.
   Мы сердца друг другу поверяем,
   И они так грезово поют.
   Снова – чай, хрустящие кайзэрки,
   И цветы, и фрукты, и ликер,
   И княжны, лазоревой грезэрки,
   И любовь, и ласковый укор…
   1910