Игорь Северянин. Шелковистый хлыстик.

   Маленькая беженка
   (Род не без скуфьи!..)
   Молвила разнеженно:
   – Знаете Тэффи?
   Катеньке со станции
   Очень потрафил
   Сей француз из Франции -
   Господин Тэффи.-
   …Вот что, семя лузгая,-
   В-яви, не во сне,-
   Дама архи-русская
   (Дура петербургская)
   Говорила мне.

   Я от здешней скуки
   До того дошла,
   Что, взяв книгу в руки,
   Всю ее прочла!..
   Ничего такого…
   Типов никаких…
   Как его?… Лескова!
   Про Карамзиных…
   (На щеках румянец)
   Про каких-то пьяниц…

   От визитов Икса
   Хоть в окошко выкинься -
   Просит: “Дайте Дикса”…
   (Это значит – Диккенса!)
   А “эстет”, понятно,
   Стал каким-то “эстиком”…
   Икса мне приятно,
   Стукнув в темя пестиком,
   Очень аккуратно
   Уложить под крестиком.

   В первые годы беженства
   Тятенька ее был слесарем,
   Драматург назывался “пьесарем”…
   А теперь своеобразное бешенство:
   Поважнела, обзавелась детектором
   И – наперекор всем грамматикам -
   “Пьесаря” зовет “драматиком”,
   А слесаря – архитектором…

   Сижу на подоконнике
   И думаю: что такое поклонники?
   Поклонников-то изобилье,
   А у поэта – безавтомобилье.
   Вокруг “восторги телячьи”,
   А у поэта – бездачье!
   Паломнические шатанья,
   А у поэта – бесштанье!
   И потому хорошо, читатели,
   Что вы не почитатели,
   А то было бы вам очень стыдно,
   А поэту – за вас обидно…
   1929 г.