Игорь Северянин. Дорожные импровизации.

   Над Балтикой зеленоводной
   Завила пена серпантин:
   О, это “Rь gen” быстроходный
   Опять влечет меня в Штеттин!
   Я в море вслушиваюсь чутко,
   Безвестности грядущей рад…
   А рядом, точно незабудка
   Лазоревый ласкает взгляд.
   Знакомец старый – Висби – вправо.
   Два года были или нет?
   И вот капризно шлет мне Слава
   Фатаморгановый привет.
   Неизмеримый взор подругин
   В глаза впивается тепло,
   И басом уверяет “Rь gen”,
   Что впереди у нас светло!
   Пароход “Rь gen”
   14 авг. 1924 г.

   Подобна улица долине.
   В корзине каждой, как в гнезде,
   Повсюду персики в Берлине,
   В Берлине персики везде!
   Витрины все и перекрестки
   В вишнево-палевых тонах.
   Берлин и персик! вы ль не тезки,
   Ты, нувориш, и ты, монах?…
   Асфальтом зелень опечалив,
   Берлин сигарами пропах…
   А бархат персиковый палев,
   И персики у всех в устах!
   И чувства более высоки,
   И даже дым, сигарный дым,
   Тех фруктов впитывая соки,
   Проникся чем-то молодым!
   Я мог бы сделать много версий,
   Но ограничусь лишь одной:
   Благоухает волей персик
   Над всей неволей площадной!
   Берлин
   23 авг. 1924 г.

   Еще каких-нибудь пять станций,
   И, спрятав паспорт, как девиз,
   Въезжаем в вольный город Данциг,
   Где нет ни армии, ни виз!
   Оттуда, меньше получаса,
   Где палевеет зыбкий пляж,
   Курорта тонкая гримаса -
   Костюмированный голяш…
   Сквозь пыльных листьев блеклый шепот
   Вульгарничает казино -
   То не твое ли сердце, Цоппот,
   Копьем наживы пронзено?
   И топчет милые аллейки
   Твои международный пшют.
   Звучат дождинки, как жалейки,
   И мокрый франт смешон, как шут…
   Цоппот
   5 сент. 1924 г.

   Пойдем на улицу Шопена,-
   О ней я грезил по годам…
   Заметь: повеяла вервэна
   От мимо проходящих дам…
   Мы в романтическом романе?
   Растет иль кажется нам куст?…
   И наяву ль проходит пани
   С презрительным рисунком уст?…
   Благоговейною походкой
   С тобой идем, как не идем…
   Мелодий дымка стала четкой,
   И сквозь нее мы видим дом,
   Где вспыхнут буквы золотые
   На белом мраморе: “Здесь жил,
   Кто ноты золотом литые
   В сейф славы Польши положил”.
   Обман мечты! здесь нет Шопена,
   Как нет его квартиры стен,
   В которых, – там, у гобелена,-
   Почудился бы нам Шопен!..
   Варшава
   1924 г.

   Уже Сентябрь над Новым Светом
   Позолотил свой синий газ,
   И фешенебельным каретам
   Отрадно мчаться всем зараз…
   Дань отдаем соблазнам стольким,
   Что вскоре раздадим всю дань…
   Глаза скользят по встречным полькам,
   И всюду – шик, куда ни глянь!
   Они проходят в черных тальмах
   И гофрированных боа.
   Их стройность говорит о пальмах
   Там где-нибудь на Самоа…
   Они – как персики с крюшоном:
   Ледок, и аромат, и сласть.
   И в языке их притушенном
   Такая сдержанная страсть…
   Изысканный шедевр Guerlain'a -
   Вервэна – в воздухе плывет
   И, как поэзия Верлэна,
   В сердцах растапливает лед.
   Идем назад по Маршалковской,
   Что солнышком накалена,
   Заходим на часок к Липковской:
   Она два дня уже больна.
   Мы – в расфуфыренном отэле,
   Где в коридорах полумгла.
   Снегурочка лежит в постели
   И лишь полнеет от тепла…
   Лик героини Офенбаха
   Нам улыбается в мехах,
   И я на пуф сажусь с размаха,
   Стоящий у нее в ногах.
   И увлечен рассказом близким
   О пальмах, море и сельце,
   Любуюсь зноем австралийским
   В игрушечном ее лице…
   Варшава
   1924 г.