Твен М. Приключения Гекельберри Финна страница 0092
– Ну, перестань себя винить, это не нужно, и я этого не позволяю; ты же иначе не мог – и, значит, ты не виноват. Куда же ты его спрятал?
Мне не хотелось, чтобы она опять вспоминала про свои несчастья, и язык у меня никак не поворачивался. Думаю, начну рассказывать, и она представит себе покойника, который лежит в гробу с этим мешком на животе. И я, должно быть, с минуту молчал, а потом сказал ей:
– С вашего позволения, мне бы не хотелось говорить, куда я его девал, мисс Мэри Джейн. Я вам лучше напишу на бумажке, а вы, если захотите, прочтете мою записку по дороге к мистеру Лотропу. Ну как, согласны?
– Да, согласна.
И я написал: «Я положил его в гроб. Он был там, когда вы плакали возле гроба поздно ночью. Я тогда стоял за дверью, и мне вас было очень жалко, мисс Мэри Джейн».
Я и сам чуть не заплакал, когда вспомнил, как она плакала у гроба одна, поздней ночью; а эти мерзавцы спят тут же, у нее в доме, и ее же собираются ограбить! Потом сложил записку, отдал ей и вижу – у нее тоже слезы выступили на глазах. Она пожала мне руку крепко-крепко и говорит:
– Всего тебе хорошего! Я все так и сделаю, как ты мне говоришь; а если мы с тобой больше не увидимся, я тебя никогда не забуду, часто-часто буду о тебе думать и молиться за тебя! – И она ушла.
Молиться за меня! Я думаю, если б она меня знала как следует, так взялась бы за что-нибудь полегче, себе по плечу. И все равно, должно быть, она за меня молилась – вот какая это была девушка! У нее хватило бы духу молиться и за Иуду; захочет – так ни перед чем не отступит! Говорите, что хотите, а я думаю, характера у нее было больше, чем у любой другой девушки; я думаю, по характеру она сущий кремень. Это похоже на лесть, только лести тут нет ни капельки. А уж что касается красоты, да и доброты тоже, куда до нее всем прочим! Как она вышла в ту дверь, так я и не видел ее больше, ни разу не видел! Ну, а вспоминал про нее много-много раз – миллионы раз! – и про то, как она обещала молиться за меня; а если б я думал, что от моей молитвы ей может быть какой-нибудь прок, то, вот вам крест, стал бы за нее молиться!
Мэри Джейн вышла, должно быть, с черного хода, потому что никто ее не видал. Как только я наткнулся на Сюзанну и Заячью Губу, я сейчас же спросил их:
– Как фамилия этих ваших знакомых, к которым вы ездите в гости, еще они живут за рекой?
Они говорят:
– У нас там много знакомых, а чаще всего мы ездим к Прокторам.
– Фамилия эта самая, – говорю, – а я чуть ее не забыл. Так вот, мисс Мэри велела вам сказать, что она к ним уехала, и страшно спешила – у них кто-то заболел.
– Кто же это?
– Не знаю, что-то позабыл; но как будто это…
– Господи, уж не Ханна ли?
– Очень жалко вас огорчать, – говорю я, – но только это она самая и есть.
– Боже мой, а ведь только на прошлой неделе она была совсем здорова! И опасно она больна?
– Даже и сказать нельзя – вот как больна! Мисс Мэри Джейн говорила, что родные сидели около нее всю ночь, – боятся, что она и дня не проживет.
– Подумать только! Что же с ней такое?
Так сразу я не мог придумать ничего подходящего и говорю:
– Свинка.
– У бабушки твоей свинка! Если б свинка, так не стали бы около нее сидеть всю ночь!
– Не стали бы сидеть? Скажет тоже! Нет, знаешь ли, с такой свинкой обязательно сидят. Эта свинка совсем другая. Мисс Мэри Джейн сказала – какая-то новая.
– То есть как это – новая?
– Да вот так и новая, со всякими осложнениями.
– С какими же это?
– Ну, тут и корь, и коклюш, и рожа, и чахотка, и желтуха, и воспаление мозга, да мало ли еще что!
– Ой, господи! А называется свинка?
– Так мисс Мэри Джейн сказала.
– Ну, а почему же все-таки она называется свинкой?
– Да потому, что это и есть свинка. С нее и начинается.
Мне не хотелось, чтобы она опять вспоминала про свои несчастья, и язык у меня никак не поворачивался. Думаю, начну рассказывать, и она представит себе покойника, который лежит в гробу с этим мешком на животе. И я, должно быть, с минуту молчал, а потом сказал ей:
– С вашего позволения, мне бы не хотелось говорить, куда я его девал, мисс Мэри Джейн. Я вам лучше напишу на бумажке, а вы, если захотите, прочтете мою записку по дороге к мистеру Лотропу. Ну как, согласны?
– Да, согласна.
И я написал: «Я положил его в гроб. Он был там, когда вы плакали возле гроба поздно ночью. Я тогда стоял за дверью, и мне вас было очень жалко, мисс Мэри Джейн».
Я и сам чуть не заплакал, когда вспомнил, как она плакала у гроба одна, поздней ночью; а эти мерзавцы спят тут же, у нее в доме, и ее же собираются ограбить! Потом сложил записку, отдал ей и вижу – у нее тоже слезы выступили на глазах. Она пожала мне руку крепко-крепко и говорит:
– Всего тебе хорошего! Я все так и сделаю, как ты мне говоришь; а если мы с тобой больше не увидимся, я тебя никогда не забуду, часто-часто буду о тебе думать и молиться за тебя! – И она ушла.
Молиться за меня! Я думаю, если б она меня знала как следует, так взялась бы за что-нибудь полегче, себе по плечу. И все равно, должно быть, она за меня молилась – вот какая это была девушка! У нее хватило бы духу молиться и за Иуду; захочет – так ни перед чем не отступит! Говорите, что хотите, а я думаю, характера у нее было больше, чем у любой другой девушки; я думаю, по характеру она сущий кремень. Это похоже на лесть, только лести тут нет ни капельки. А уж что касается красоты, да и доброты тоже, куда до нее всем прочим! Как она вышла в ту дверь, так я и не видел ее больше, ни разу не видел! Ну, а вспоминал про нее много-много раз – миллионы раз! – и про то, как она обещала молиться за меня; а если б я думал, что от моей молитвы ей может быть какой-нибудь прок, то, вот вам крест, стал бы за нее молиться!
Мэри Джейн вышла, должно быть, с черного хода, потому что никто ее не видал. Как только я наткнулся на Сюзанну и Заячью Губу, я сейчас же спросил их:
– Как фамилия этих ваших знакомых, к которым вы ездите в гости, еще они живут за рекой?
Они говорят:
– У нас там много знакомых, а чаще всего мы ездим к Прокторам.
– Фамилия эта самая, – говорю, – а я чуть ее не забыл. Так вот, мисс Мэри велела вам сказать, что она к ним уехала, и страшно спешила – у них кто-то заболел.
– Кто же это?
– Не знаю, что-то позабыл; но как будто это…
– Господи, уж не Ханна ли?
– Очень жалко вас огорчать, – говорю я, – но только это она самая и есть.
– Боже мой, а ведь только на прошлой неделе она была совсем здорова! И опасно она больна?
– Даже и сказать нельзя – вот как больна! Мисс Мэри Джейн говорила, что родные сидели около нее всю ночь, – боятся, что она и дня не проживет.
– Подумать только! Что же с ней такое?
Так сразу я не мог придумать ничего подходящего и говорю:
– Свинка.
– У бабушки твоей свинка! Если б свинка, так не стали бы около нее сидеть всю ночь!
– Не стали бы сидеть? Скажет тоже! Нет, знаешь ли, с такой свинкой обязательно сидят. Эта свинка совсем другая. Мисс Мэри Джейн сказала – какая-то новая.
– То есть как это – новая?
– Да вот так и новая, со всякими осложнениями.
– С какими же это?
– Ну, тут и корь, и коклюш, и рожа, и чахотка, и желтуха, и воспаление мозга, да мало ли еще что!
– Ой, господи! А называется свинка?
– Так мисс Мэри Джейн сказала.
– Ну, а почему же все-таки она называется свинкой?
– Да потому, что это и есть свинка. С нее и начинается.