Твен М. Приключения Гекельберри Финна страница 0097
Он, должно быть, решил держаться, пока не возьмет всех измором; а как все устанут и начнут мало-помалу расходиться, тут-то они с герцогом и удерут. Так или иначе, он продолжал сидеть молча, а потом заулыбался и говорит:
– Гм! Вопрос, конечно, трудный! Да, сэр, я могу вам сказать, что у него было на груди. Маленькая, тоненькая синяя стрелка, вот что; а если не приглядеться как следует, то ее и не заметишь. Ну, что вы теперь скажете, а?
Нет, я нигде не видывал такой беспримерной наглости, как у этого старого хрыча!
Новый старичок живо повернулся к Эбу Тернеру с приятелем, глаза у него засветились, как будто на этот раз он поймал короля, и он спросил:
– Ну вот, вы слышали, что он сказал? Был такой знак на груди у Питера Уилкса?
Они оба отвечают:
– Мы такого знака не видели.
– Отлично! – говорит старый джентльмен. – А видели вы у него на груди неясное маленькое П. и Б. – Б. он после перестал ставить, – а потом У. и тире между ними, вот так: П. – Б. – У. – И он начертил все это на клочке бумаги. – Скажите, вы такой знак видели?
Оба опять ответили в один голос:
– Нет, мы этого не видели. Мы не заметили никаких знаков.
Ну, тут уж остальные не выдержали и стали кричать:
– Да они все мошенники, все это одна шайка! В реку их! Утопить их! Прокатить на шесте!
Все тут загалдели разом, и такой поднялся шум! Но адвокат вскочил на стол и говорит:
– Джентльмены! Джентльмены! Дайте мне сказать слово, одно только слово, пожалуйста! Есть еще выход – пойдемте выроем тело и посмотрим.
Это всем понравилось.
Все закричали «ура» и хотели было тронуться в путь, но адвокат и доктор остановили их:
– Погодите, погодите! Держите-ка этих четверых и мальчишку – их тоже захватим с собой.
– Так и сделаем! – закричали все. – А если не найдем никаких знаков, то линчуем всю шайку!
Ну и перепугался же я, сказать по правде! А удрать не было никакой возможности, сами понимаете. Они схватили нас всех и повели за собой прямо на кладбище, а оно было мили за полторы от города, вниз по реке; и весь город тоже за нами увязался, потому что шум мы подняли порядочный, а времени было еще немного – всего девять часов вечера.
Когда мы проходили мимо нашего дома, я пожалел, что услал Мэри Джейн из города, потому что теперь стоило мне только подать ей знак – она выбежала бы и спасла меня и уличила бы наших мошенников.
Мы всей толпой бежали по берегу реки и орали, как дикие коты; небо вдруг потемнело, начала мигать и поблескивать молния, и листья зашумели от ветра, а мороз еще пуще подирал по коже.
Такой страшной беды со мной еще никогда не бывало, и я вроде как одурел, – все вышло не так, как я думал, а совсем по-другому: вместо того чтобы любоваться на всю эту потеху со стороны и удрать когда вздумается, вместо Мэри Джейн, которая поддержала бы меня, спасла и освободила бы в решительную минуту, теперь одна татуировка могла спасти меня от смерти. А если знаков не найдут…
Мне даже и думать не хотелось, что тогда будет; и ни о чем другом я тоже почему-то думать не мог. Становилось все темней и темней; самое подходящее было время улизнуть, да только этот здоровенный детина Хайнс держал меня за руку, а от такого Голиафа попробуй-ка улизни! Он тащил меня за собой волоком-до того разъярился; мне, чтобы не отстать, приходилось бежать бегом. Добравшись до места, толпа ворвалась на кладбище и затопила его, как наводнение. А когда добрались до могилы, то оказалось, что лопат у них во сто раз больше, чем требуется, а вот фонаря никто и не подумал захватить. И всетаки они принялись копать при вспышках молнии, а за фонарем послали в ближайший дом, в полумиле от кладбища.
Они копали и копали с остервенением, а тем временем стало страх как темно, полил дождь и ветер бушевал все сильней и сильней, а молния сверкала все чаще и чаще, и грохотал гром; но они даже внимания не обращали на это – так все увлеклись делом. Когда вспыхивала молния, видно было решительно все: каждое лицо в этой большой толпе, каждая лопата земли, которая летела кверху из могилы; а в следующую секунду все заволакивала тьма и опять ничего не было видно.
– Гм! Вопрос, конечно, трудный! Да, сэр, я могу вам сказать, что у него было на груди. Маленькая, тоненькая синяя стрелка, вот что; а если не приглядеться как следует, то ее и не заметишь. Ну, что вы теперь скажете, а?
Нет, я нигде не видывал такой беспримерной наглости, как у этого старого хрыча!
Новый старичок живо повернулся к Эбу Тернеру с приятелем, глаза у него засветились, как будто на этот раз он поймал короля, и он спросил:
– Ну вот, вы слышали, что он сказал? Был такой знак на груди у Питера Уилкса?
Они оба отвечают:
– Мы такого знака не видели.
– Отлично! – говорит старый джентльмен. – А видели вы у него на груди неясное маленькое П. и Б. – Б. он после перестал ставить, – а потом У. и тире между ними, вот так: П. – Б. – У. – И он начертил все это на клочке бумаги. – Скажите, вы такой знак видели?
Оба опять ответили в один голос:
– Нет, мы этого не видели. Мы не заметили никаких знаков.
Ну, тут уж остальные не выдержали и стали кричать:
– Да они все мошенники, все это одна шайка! В реку их! Утопить их! Прокатить на шесте!
Все тут загалдели разом, и такой поднялся шум! Но адвокат вскочил на стол и говорит:
– Джентльмены! Джентльмены! Дайте мне сказать слово, одно только слово, пожалуйста! Есть еще выход – пойдемте выроем тело и посмотрим.
Это всем понравилось.
Все закричали «ура» и хотели было тронуться в путь, но адвокат и доктор остановили их:
– Погодите, погодите! Держите-ка этих четверых и мальчишку – их тоже захватим с собой.
– Так и сделаем! – закричали все. – А если не найдем никаких знаков, то линчуем всю шайку!
Ну и перепугался же я, сказать по правде! А удрать не было никакой возможности, сами понимаете. Они схватили нас всех и повели за собой прямо на кладбище, а оно было мили за полторы от города, вниз по реке; и весь город тоже за нами увязался, потому что шум мы подняли порядочный, а времени было еще немного – всего девять часов вечера.
Когда мы проходили мимо нашего дома, я пожалел, что услал Мэри Джейн из города, потому что теперь стоило мне только подать ей знак – она выбежала бы и спасла меня и уличила бы наших мошенников.
Мы всей толпой бежали по берегу реки и орали, как дикие коты; небо вдруг потемнело, начала мигать и поблескивать молния, и листья зашумели от ветра, а мороз еще пуще подирал по коже.
Такой страшной беды со мной еще никогда не бывало, и я вроде как одурел, – все вышло не так, как я думал, а совсем по-другому: вместо того чтобы любоваться на всю эту потеху со стороны и удрать когда вздумается, вместо Мэри Джейн, которая поддержала бы меня, спасла и освободила бы в решительную минуту, теперь одна татуировка могла спасти меня от смерти. А если знаков не найдут…
Мне даже и думать не хотелось, что тогда будет; и ни о чем другом я тоже почему-то думать не мог. Становилось все темней и темней; самое подходящее было время улизнуть, да только этот здоровенный детина Хайнс держал меня за руку, а от такого Голиафа попробуй-ка улизни! Он тащил меня за собой волоком-до того разъярился; мне, чтобы не отстать, приходилось бежать бегом. Добравшись до места, толпа ворвалась на кладбище и затопила его, как наводнение. А когда добрались до могилы, то оказалось, что лопат у них во сто раз больше, чем требуется, а вот фонаря никто и не подумал захватить. И всетаки они принялись копать при вспышках молнии, а за фонарем послали в ближайший дом, в полумиле от кладбища.
Они копали и копали с остервенением, а тем временем стало страх как темно, полил дождь и ветер бушевал все сильней и сильней, а молния сверкала все чаще и чаще, и грохотал гром; но они даже внимания не обращали на это – так все увлеклись делом. Когда вспыхивала молния, видно было решительно все: каждое лицо в этой большой толпе, каждая лопата земли, которая летела кверху из могилы; а в следующую секунду все заволакивала тьма и опять ничего не было видно.