Виктор Гюго. Отверженные. Часть 4. Стр.208
Можно было подумать, что тот, кто умер, всматривается в тех, кому предстоит умереть. От оконца красноватыми струйками спускалась длинная кровяная дорожка и обрывалась на втором этаже.
Книга четырнадцатая
ВЕЛИЧИЕ ОТЧАЯНИЯ
Глава первая
ЗНАМЯ. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Пока никто еще не появлялся. На Сен -Мерри пробило десять. Анжольрас и Комбефер сели с карабинами в руках у прохода, оставленного в большой баррикаде. Они сидели молча и прислушивались, стараясь уловить хотя бы глухой, отдаленный шум шагов.
Внезапно в этой жуткой тишине раздался звонкий, молодой, веселый голос, казалось, доносившийся с улицы Сен -Дени, и отчетливо, на мотив старой народной песенки "При свете луны", зазвучали стишки, кончавшиеся возгласом, подобным крику петуха:
Друг Бюго, не спишь ли?
Я от слез опух
Ты жандармов вышли
Поддержать мой дух.
В голубой шинели,
Кивер на боку
Пули засвистели!
Ку -кукурику!
Они сжали друг другу руки.
- Это Гаврош, - сказал Анжольрас.
- Он нас предупреждает, - добавил Комбефер.
Стремительный бег нарушил тишину пустынной улицы, какое-то существо, более проворное, чем клоун, перелезло через омнибус, и запыхавшийся Гаврош спрыгнул внутрь баррикады, воскликнув:
- Где мое ружье? Они идут! Электрический ток пробежал по всей баррикаде, послышался шорох - это руки нащупывали ружья.
- Хочешь взять мой карабин? - спросил мальчика Анжольрас.
- Я хочу большое ружье, - ответил Гаврош и взял ружье Жавера.
Двое часовых оставили свои посты и вернулись на баррикаду почти одновременно с Гаврошем. Один- стоявший на посту в конце улицы, другой дозорный с Малой Бродяжной. Дозорный из переулка Проповедников остался на своем месте, -очевидно, со стороны мостов и рынков никто не появлялся.
Пролет улицы Шанврери, где при отблесках света, падавшего на знамя, лишь кое-где с трудом можно было различить булыжник мостовой, казался повстанцам какими-то огромными черными воротами, смутно зиявшими в тумане.
Каждый занял свой боевой пост.
Сорок три повстанца, среди них Анжольрас, Комбефер, Курфейрак, Боссюэ, Жоли, Баорель и Гаврош, стояли на коленях внутри большой баррикады, держа головы на уровне ее гребня, с ружьями и карабинами, наведенными на мостовую словно из бойниц, настороженные, безмолвные, готовые открыть огонь. Шесть повстанцев под командой Фейи, с ружьями на прицел, стояли в окнах обоих этажей "Коринфа".
Прошло еще несколько мгновений, затем гул размеренных, грузных шагов ясно послышался со стороны Сен -Ле. Этот гул, сначала слабый, затем более отчетливый, затем тяжелый и звучный, медленно приближался, нарастая безостановочно, беспрерывно, с каким-то грозным спокойствием. Ничего, кроме этого шума, не было слышно. То было и молчание и гул движущейся статуи Командора, но этот каменный шаг заключал в себе что-то огромное и множественное, вызывающее представление о толпе и в то же время о призраке.
Книга четырнадцатая
ВЕЛИЧИЕ ОТЧАЯНИЯ
Глава первая
ЗНАМЯ. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Пока никто еще не появлялся. На Сен -Мерри пробило десять. Анжольрас и Комбефер сели с карабинами в руках у прохода, оставленного в большой баррикаде. Они сидели молча и прислушивались, стараясь уловить хотя бы глухой, отдаленный шум шагов.
Внезапно в этой жуткой тишине раздался звонкий, молодой, веселый голос, казалось, доносившийся с улицы Сен -Дени, и отчетливо, на мотив старой народной песенки "При свете луны", зазвучали стишки, кончавшиеся возгласом, подобным крику петуха:
Друг Бюго, не спишь ли?
Я от слез опух
Ты жандармов вышли
Поддержать мой дух.
В голубой шинели,
Кивер на боку
Пули засвистели!
Ку -кукурику!
Они сжали друг другу руки.
- Это Гаврош, - сказал Анжольрас.
- Он нас предупреждает, - добавил Комбефер.
Стремительный бег нарушил тишину пустынной улицы, какое-то существо, более проворное, чем клоун, перелезло через омнибус, и запыхавшийся Гаврош спрыгнул внутрь баррикады, воскликнув:
- Где мое ружье? Они идут! Электрический ток пробежал по всей баррикаде, послышался шорох - это руки нащупывали ружья.
- Хочешь взять мой карабин? - спросил мальчика Анжольрас.
- Я хочу большое ружье, - ответил Гаврош и взял ружье Жавера.
Двое часовых оставили свои посты и вернулись на баррикаду почти одновременно с Гаврошем. Один- стоявший на посту в конце улицы, другой дозорный с Малой Бродяжной. Дозорный из переулка Проповедников остался на своем месте, -очевидно, со стороны мостов и рынков никто не появлялся.
Пролет улицы Шанврери, где при отблесках света, падавшего на знамя, лишь кое-где с трудом можно было различить булыжник мостовой, казался повстанцам какими-то огромными черными воротами, смутно зиявшими в тумане.
Каждый занял свой боевой пост.
Сорок три повстанца, среди них Анжольрас, Комбефер, Курфейрак, Боссюэ, Жоли, Баорель и Гаврош, стояли на коленях внутри большой баррикады, держа головы на уровне ее гребня, с ружьями и карабинами, наведенными на мостовую словно из бойниц, настороженные, безмолвные, готовые открыть огонь. Шесть повстанцев под командой Фейи, с ружьями на прицел, стояли в окнах обоих этажей "Коринфа".
Прошло еще несколько мгновений, затем гул размеренных, грузных шагов ясно послышался со стороны Сен -Ле. Этот гул, сначала слабый, затем более отчетливый, затем тяжелый и звучный, медленно приближался, нарастая безостановочно, беспрерывно, с каким-то грозным спокойствием. Ничего, кроме этого шума, не было слышно. То было и молчание и гул движущейся статуи Командора, но этот каменный шаг заключал в себе что-то огромное и множественное, вызывающее представление о толпе и в то же время о призраке.