Виктор Гюго. Отверженные. Часть 4. Стр.214
Ему казалось, что этот вихрь, заключенный в нем самом, бушует вокруг и уносит его с собой. Ему представлялось, что он уже отдалился от жизни на бесконечное расстояние. Два светлых месяца радости и любви, внезапно оборвавшиеся у этой ужасной пропасти, потерянная для него Козетта, баррикада, Мабеф, умерший за Республику, он сам во главе повстанцев все это казалось ему чудовищным кошмаром. Он должен был напрячь весь свой разум и память, чтобы все происходившее вокруг стало для него действительностью. Мариус слишком мало жил, он еще не постиг, что нет ничего неотвратимее, чем невозможное, и что нужно всегда предвидеть непредвиденное. Словно непонятная для зрителя пьеса, пред ним развертывалась драма его собственной жизни.
В тумане, заволакивавшем его мысль, он не узнал привязанного к столбу Жавера, который не повернул головы во время штурма баррикады и смотрел на разгоравшееся вокруг него восстание с покорностью жертвы и величием судьи. Мариус даже не заметил его.
Между тем нападавшие больше не появлялись; слышно было, как они топчутся и копошатся в конце улицы, однако они не отваживались снова обрушиться на неприступный редут, быть может, ожидая приказа, быть может, подкрепления. Повстанцы выставили часовых; студенты медицинского факультета перевязывали раненых.
Из кабачка выставили все столы, за исключением двух, оставленных для корпии и патронов, и стола, на котором лежал папаша Мабеф; вынесенные столы добавили к баррикаде, а в нижней зале заменили их тюфяками вдовы Гюшлу и служанок. На тюфяки положили раненых, что касается трех бедных созданий, живших в "Коринфе", то никто не знал, что с ними сталось. Потом их нашли в погребе.
Горестное событие омрачило радость освобождения баррикады.
Когда сделали перекличку, одного из повстанцев не оказалось. И кого же? Одного из самых любимых, самых мужественных - Жана Прувера. Поискали среди раненых - его не было. Поискали среди убитых - его не было. Очевидно, он попал в плен.
Комбефер сказал Анжольрасу:
- Они взяли в плен нашего друга; зато у нас их агент. Тебе очень нужна смерть этого сыщика?
- Да, - ответил Анжольрас, - но меньше, чем жизнь Жана Прувера.
Все это происходило в нижней зале возле столба Жавера.
- Отлично, - произнес Комбефер, - я привяжу носовой платок к моей трости и пойду в качестве парламентера предложить им обмен пленными.
- Слушай? - положив руку на плечо Комбефера, сказал Анжольрас.
В конце улицы раздалось многозначительное бряцание оружия.
Послышался звонкий голос:
- Да здравствует Франция! Да здравствует будущее!
То был голос Прувера.
Мелькнула молния, и грянул залп.
Снова наступила тишина.
- Они его убили! - воскликнул Комбефер.
Анжольрас взглянул на Жавера и сказал:
- Твои же друзья тебя расстреляли.
В тумане, заволакивавшем его мысль, он не узнал привязанного к столбу Жавера, который не повернул головы во время штурма баррикады и смотрел на разгоравшееся вокруг него восстание с покорностью жертвы и величием судьи. Мариус даже не заметил его.
Между тем нападавшие больше не появлялись; слышно было, как они топчутся и копошатся в конце улицы, однако они не отваживались снова обрушиться на неприступный редут, быть может, ожидая приказа, быть может, подкрепления. Повстанцы выставили часовых; студенты медицинского факультета перевязывали раненых.
Из кабачка выставили все столы, за исключением двух, оставленных для корпии и патронов, и стола, на котором лежал папаша Мабеф; вынесенные столы добавили к баррикаде, а в нижней зале заменили их тюфяками вдовы Гюшлу и служанок. На тюфяки положили раненых, что касается трех бедных созданий, живших в "Коринфе", то никто не знал, что с ними сталось. Потом их нашли в погребе.
Горестное событие омрачило радость освобождения баррикады.
Когда сделали перекличку, одного из повстанцев не оказалось. И кого же? Одного из самых любимых, самых мужественных - Жана Прувера. Поискали среди раненых - его не было. Поискали среди убитых - его не было. Очевидно, он попал в плен.
Комбефер сказал Анжольрасу:
- Они взяли в плен нашего друга; зато у нас их агент. Тебе очень нужна смерть этого сыщика?
- Да, - ответил Анжольрас, - но меньше, чем жизнь Жана Прувера.
Все это происходило в нижней зале возле столба Жавера.
- Отлично, - произнес Комбефер, - я привяжу носовой платок к моей трости и пойду в качестве парламентера предложить им обмен пленными.
- Слушай? - положив руку на плечо Комбефера, сказал Анжольрас.
В конце улицы раздалось многозначительное бряцание оружия.
Послышался звонкий голос:
- Да здравствует Франция! Да здравствует будущее!
То был голос Прувера.
Мелькнула молния, и грянул залп.
Снова наступила тишина.
- Они его убили! - воскликнул Комбефер.
Анжольрас взглянул на Жавера и сказал:
- Твои же друзья тебя расстреляли.