Иван Гончаров. Обломов. Часть 3. стр 11
— А говорил с братом хозяйки? Приискал квартиру? — спросила она потом, не поднимая глаз.
— Его никогда утром дома нет, а вечером я все здесь, — сказал Обломов, обрадовавшись, что есть достаточная отговорка.
Теперь Ольга вздохнула, но не сказала ничего.
— Завтра непременно поговорю с хозяйским братом, — успокаивал ее Обломов, — завтра воскресенье, он в присутствие не пойдет.
— Пока это все не устроится, — сказала задумчиво Ольга, — говорить ma tante нельзя и видеться надо реже…
— Да, да… правда, — струсив, прибавил Обломов.
— Ты обедай у нас в воскресенье, в наш день, а потом хоть в среду, один, — решила она. — А потом мы можем видеться в театре: ты будешь знать, когда мы едем, и тоже поезжай.
— Да, это правда, — говорил он, обрадованный, что она попечение о порядке свиданий взяла на себя.
— Если ж выдастся хороший день, — заключила она, — я поеду в Летний сад гулять, и ты можешь прийти туда, это напомнит нам парк… парк! — повторила она с чувством.
Он молча поцеловал у ней руку и простился с ней до воскресенья. Она уныло проводила его глазами, потом села за фортепьяно и вся погрузилась в звуки. Сердце у ней о чем-то плакало, плакали и звуки. Хотела петь — не поется!
На другой день Обломов встал и надел свой дикий сюртучок, что носил на даче. С халатом он простился давно и велел его спрятать в шкаф.
Захар, по обыкновению, колебля подносом, неловко подходил к столу с кофе и кренделями. Сзади Захара, по обыкновению, высовывалась до половины из двери Анисья, приглядывая, донесет ли Захар чашки до стола, и тотчас, без шума, пряталась, если Захар ставил поднос благополучно на стол, или стремительно подскакивала к нему, если с подноса падала одна вещь, чтоб удержать остальные. Причем Захар разразится бранью сначала на вещи, потом на жену и замахнется локтем ей в грудь.
— Какой славный кофе! Кто это варит? — спросил Обломов.
— Сама хозяйка, — сказал Захар, — шестой день все она. "Вы, говорит, много цикорию кладете да не довариваете. Дайте-ко я!"
— Славный, — повторил Обломов, наливая другую чашку. — Поблагодари ее.
— Вон она сама, — говорил Захар, указывая на полуотворенную дверь боковой комнаты. — Это у них буфет, что ли, она тут и работает, тут у них чай, сахар, кофе лежит и посуда.
Обломову видна была только спина хозяйки, затылок и часть белой шеи да голые локти.
— Что это она там локтями-то так живо ворочает? — спросил Обломов.
— Кто ее знает! Кружева, что ли, гладит.
Обломов следил, как ворочались локти, как спина нагибалась и выпрямлялась опять.
Внизу, когда она нагибалась, видны были чистая юбка, чистые чулки и круглые, полные ноги.
"Чиновница, а локти хоть бы графине какой-нибудь, еще с ямочками!" — подумал Обломов.
В полдень Захар пришел спросить, не угодно ли попробовать их пирога: хозяйка велела предложить.
— Сегодня воскресенье, у них пирог пекут!
— Ну, уж, я думаю, хорош пирог! — небрежно сказал Обломов. — С луком да с морковью…